Джудит О`Брайен - Алая роза Тюдоров

Он отвесил ей короткий поклон и, повернувшись на каблуках, взялся за дверную ручку.

– Кит!

Он помедлил, продолжая стоять к ней спиной.

– Да?

– Куда ты? Где ты живешь сейчас?

Кит безвольно уронил голову на грудь. Казалось, он очень, очень устал.

– Я еду к своей сестре, – ответил он бесстрастно. – Теперь ее зовут леди Каролина Дейтон и она уже слишком взрослая дама, чтобы я мог называть ее «крошка Сис», как бывало когда-то. Ей, знаете ли, далеко за восемьдесят.

Дини все еще собиралась с силами, чтобы заговорить. Кит тем временем кашлянул, будто не знал, продолжать ему или нет.

– А ведь сегодня мой день рождения.

– О Кит, – едва слышно прошептала она.

– Мне исполнилось четыреста семьдесят девять лет.

– Поздравляю тебя, – нежно произнесла Дини и неожиданно для себя улыбнулась.

– Конечно, я не настаиваю на этой цифре. Это дело вкуса. Если хочешь, считай, что мне семьдесят девять. – Тут он снова повернулся к ней лицом. – Или тридцать пять.

Их глаза встретились. Во взгляде Кита читалось понимание и почти осязаемая ласка.

– Ладно, приятель, – решил вставить веское слово Натан Бернс, – пора тебе отсюда двигать. Я на своем веку насмотрелся на наркоманов и алкоголиков и боюсь, что ты один из них.

Дини машинально схватила бутылку – единственный подвернувшийся ей под руку предмет – и строго сказала:

– Прекрати, Натан.

Тот, однако, не послушался и положил руку на широкое плечо Кита. Положил и замер – такую несокрушимую силу ощутил он в мускулистом и поджаром теле незнакомца.

Кит и пальцем не пошевелил.

Он смотрел на тонкие пальцы Дини, сжимавшие горлышко бутылки. Но потом его внимание привлек один чрезвычайно любопытный предмет – на столе, за которым сидела Дини, стоял вставленный в серебряную рамку портрет молодого человека в форме Королевских вооруженных сил. У летчика были утомленные и потерянные глаза, а в руке он держал большую кружку с чаем.

– Дини, – произнес Кит хриплым от волнения голосом, – как же я тебя люблю!

Тяжелая бутылка из-под шампанского выскользнула из ослабевших пальцев Дини, а сама она оказалась в теплых и надежных объятиях Кита. Она вглядывалась в его лицо и видела, как серьезность постепенно сменилась выражением неодолимого желания. Дрожащей рукой она провела по его лицу и коснулась пальцем выпуклой, чувственной нижней губы. Она никак не могла избавиться от страха, что он выйдет вот сейчас за дверь – и уже больше не вернется. Никогда…

Но Кит не был призраком, наоборот – она собственной грудью, крепко-накрепко прижатой к его торсу, чувствовала, как сильно и ритмично бьется его сердце. Дини спрятала голову у него на груди и омочила слезами довольно-таки мятую рубашку. Неожиданно Кит заговорил, будто отвечая на невысказанные мысли Дини:

– Если это – сумасшествие, то пусть оно продолжается как можно дольше. – И он приник к ее устам страстным, влажным и столь долго ожидаемым Дини поцелуем, заслонившим от нее весь остальной мир.

Под столом суетился Натан Бернс. С осколков бутылки натекла лужица шампанского, он смачивал пальцы в этом напитке богов и облизывал их.

Натан Бернс давненько не пробовал шампанского!

Завтрак на сервировочном столике оставался почти нетронутым. Только кофейные чашки стояли пустые. На белоснежной льняной салфетке, красовавшейся рядом с прибором, лежала свежая алая роза.

Простыни на кровати были смяты и сбиты в сторону. Две большие подушки в льняных наволочках с эмблемой дорчестерского отеля валялись на полу. Дини вздохнула и поудобнее устроилась на груди Кита. На ней был алый шелковый халат, на Ките – только простыня.

– Мне все еще кажется, что я сплю, – сообщила она и поцеловала его в грудь. – Нет, это лучше любого сна. – Дини поняла, что к Киту снова вернулось чувство юмора. – Лично мне и присниться не могло, что у нас с тобой будут настоящий туалет и ванная.

– Очень романтично.

Он засмеялся, но потом снова замолчал.

Дини почувствовала, как его рука, покоившаяся на ее плече, напряглась, и с любопытством подняла голову, чтобы выяснить, что с ним происходит.

Кит спокойно лежал со всклокоченными после бурной ночи волосами и смотрел поверх ее головы ничего не выражавшим взглядом.

– Ты знаешь, что произошло там после нашего, с позволения сказать, отъезда?

Дини ничего не надо было объяснять. Она слишком хорошо поняла, к чему он клонит.

– Я прочитала уйму книг об этом, Кит. Смешно сказать, но я пыталась в этих сухих исторических трудах найти следы твоего пребывания в эпохе Тюдоров.

– А ведь ты спасла ей жизнь, Дини. Об этом тебе известно? По всем тогдашним законам она должна была лишиться головы, но ты ее спасла. – В голосе Кита звучало удивление.

– Ты в самом деле так думаешь?

– Уверен в этом, любовь моя. Кромвель собрал бы все нужные бумаги, а Генрих бы просто-напросто утвердил его решение. После твоего вмешательства королева Анна получила от Генриха титул «достопочтенной сестры короля» и жила себе припеваючи в Ричмонде. Из всех его жен она оказалась самой удачливой.

– Бедная Кэтрин Говард, – сочувственно вздохнула Дини. – Конечно, умной ее не назовешь, но ведь нельзя из-за этого рубить человеку голову. Ей бы в колледж поступить, а не в королевы. Дядюшка использовал ее – и в этом все дело.

– В этой жизни всех так или иначе используют, правда, по-разному и на разных уровнях. – Голос Кита зазвучал раздраженно. – Возьми, к примеру, Суррея, сына Норфолка. Ведь тоже погиб ни за грош, а все из-за амбиций папаши. Кстати, единственное, что спасло морщинистую шею Норфолка от плахи, – это скоропостижная смерть самого Генриха.

Они оба замолчали и погрузились в размышления о том, как мало стоила человеческая жизнь во времена Генриха Тюдора.

– По крайней мере Саффолк умер своей смертью, – задумчиво вставила Дини, – и, как нам говорят источники, король Генрих был весьма опечален его кончиной.

– Думаю, так оно и было. К тому времени Генрих превратился в настоящего старика – так его доконала измена Кэтрин. А ведь он просто хотел любить и быть любимым. И вот любовь убила его самого…

– Я читала о внучке Саффолка, леди Джейн Грей. Как хорошо, что он не узнал о том, что ее казнили за участие в заговоре. Уверена, что она была не более виновна, чем Суррей и Кэтрин Говард. И ее тоже использовали. А потом выбросили как ненужную вещь.

Дини неожиданно вспомнила колючую щетину Саффолка, его грубые, но веселые шутки и неуклюжие попытки ее поцеловать.

– Мне нравился Саффолк, – сказала она после короткой паузы.

– И он тебя очень любил, Дини. Он даже пошел на риск, чтобы укрыть меня от королевского гнева. И сделал это, кстати, не только для меня, но и для тебя.